В 1930 году Костя едет на Северный Урал — там организован соболиный заповедник. Но какой это заповедник, если в угрюмых бесконечных лесах насчитали всего тридцать восемь зверьков.

И так было везде. Не тысячи, как прежде, а десятки зверьков остались в необозримых уральских и сибирских лесах. Нужно было во что бы то ни стало спасти их от истребления.

Постановлением Совета Народных Комиссаров на Амуре, Камчатке и в Забайкалье организуется еще три заповедника. А вскоре охота на соболя запрещается повсеместно.

Зверек, огражденный от пуль и капканов, начал быстро заселять опустевшие леса. Через пять лет в Костином заповеднике было уже полторы тысячи зверьков.

Потом, перед войной, Костя занялся расселением самого дорогого баргузинского соболя на Алтае и в Сибири. На новых местах зверек чувствовал себя прекрасно. За последние десять лет было выловлено восемь тысяч черных соболей. Как Дикарь когда-то, в клетках перекочевывали они в леса Якутии, Камчатки, Урала. Сто зверьков привезли в Вишерские леса, на реку Улс…

Так спасен был таежный зверек. Сейчас в отдельных местах разрешена на него охота. И добывают его больше, нежели в самый добычливый год в царской России. Но это очень мало по сравнению с ежегодным его приростом.

Впрочем, успокаиваться рановато. Пока лишь не больше одной пятой тех лесов, где когда-то водился соболь, заселено им снова…

* * *

В окно тетки Евдохи постучали. Она выглянула. На улице стояли Бедун и «начальник експедиции». Тетка Евдоха торопливо вымыла руки, начала рыться в сундуке. Появилась перед гостями в шелковом черном с цветами платке на плечах, в новеньких красных домашних туфлях. Маленькая, полная, держалась степенно, как на гулянье.

— Тетка Евдоха, говорят, у тебя Муська окотилась?

— А ты не ори, — оборвала Бедуна тетка Евдоха.

— Да я не ору. Муська твоя…