Одно Николай Константинович знал точно: если он к кому-то подойдёт и попросит пустую бутылочку оставить, то её лучше об стену разобьют, но ему не отдадут. «Иди, — скажут, — иди. Нечего тут над душой стоять, мудила». Поэтому надо подкараулить, когда бутылку в урну кинут и сразу хватать, пока другие бомжи не забрали.

Иногда Николай Константинович даже, как нормальный человек, что-нибудь в магазине покупал — хлеба полбуханки или колбасы печёночной. Продавцы, конечно, морщатся, не нравится им, как Николай Константинович пахнет, но продадут — деньги есть деньги.

Как-то раз Николай Константинович покупал себе в магазине дарницкого хлеба на ужин, спиртом он уже в аптеке в метро запасся, а тут протискивается в магазин Людмила филипповна. Она тоже когда-то была нормальной женщиной, на службу ходила, как и Николай Константинович, а потом что-то с ней такое приключилось, вот и запила Людмила филипповна. По вечерам она, как наклюкается, так всем рассказывает, как дошла до жизни такой: пристанет к какому-нибудь мужчине, который пиво пьёт, и несёт околесицу про польскую панночку, у которой в няньках служила. Тот, чтобы отделаться, ей пива и оставит.

Но в этот день, видно, дела у Людмилы филипповны шли плохо, потому что была она почти не пьяная и с новым синяком. Протиснулась она бочком мимо очереди, схватила бутылку водки и бросилась бежать. А в чёботах, да на два размера больше, куда она убежит? Да хоть бы и без чёбот, всё равно свалится через десять метров. Охранник в камуфляже даже не сильно быстро за ней и припустил.

Свалилась Людмила филипповна, бутылку к груди прижала, лежит, не шевелится. Охранник пнул её по зубам — отдавай, мол. А та только крепче бутылку прижимает. «Ах ты, сука», — говорит охранник и замахивается дубинкой.

Тут Николай Константинович, который всё это видел, поднатуживается и блюёт прямо на прилавок. Не то, чтобы он подумал так спасти Людмилу филипповну от охранника, он давно уже ничего не думал. Просто поднатужился и наблевал. Продавщица как заголосит!