Он предложил нам быть нашим проводником до селения племени Большого Зайца, потому что узнал о том, что мы отправляемся туда, и он пожелал получить обещанную сумму; вот и все; к тому же ты знаешь, что мы священны для него и если бы он действительно был обижен нами, чего еще не было, он успеет отомстить нам пока мы будем находиться под его охраной. Во всяком случае потерпи еще; через час мы будем на том месте, где находится кочевье племени и мы представимся Дикой Кошке; этот знаменитый вождь сумеет защитить нас, если бы, чего я не думаю, нам угрожала какая-нибудь опасность.

– Живой живое и гадает! – проворчал недовольным голосом Перикко.

Потом, вероятно для того, чтобы рассеять свое беспокойство, почтенный слуга начал громко насвистывать саямбукка.

Разговор, который мы только что передали, велся шепотом; но несмотря и на эту предосторожность, проводник несколько поворачивал с неудовольствием голову; но при странном свисте Перикко он с гневом воскликнул и, быстро поворотивши лошадь галопом, приблизился к слуге и без церемонии зажал ему рукой рот.

– Ох! Брат мой сошел с ума; не хочет ли он накликать на свои следы проклятых пуэльчесов?

– Долой лапы, красный человек! – крикнул Перикко, внезапно освободившись от руки, зажавшей его рот. – Ах! В ваших льяно нельзя даже и свистнуть, да будут они прокляты.

– Индейцы видят везде, даже в такой чаще, – сказал тот поучительно, указывая на лес.

– Гм! – проворчал Перикко. – Я слыхал пословицу, что даже и стены имеют уши, но не слыхал, чтобы деревья имели глаза!

– Седина в голову, а бес в ребро, – проворчал индеец, отправляясь обратно на свой пост впереди путешественников.

– Может быть, мой милый, – сказал старый слуга про себя, – будь покоен, я не спущу с тебя глаз!

– Ну, ну, Перикко, – шепнул молодой человек, – замолчи; тебе известно, что данное мне поручение требует величайшей осторожности, не ссорь меня с этим индейцем: это было бы дурное начало перед его соотечественниками, которых напротив я обязан всеми средствами расположить в нашу пользу.