Дескать, не нравится быть чуждой элементкой и вообще все очень надоело. Райка страшно много жрет и каждую неделю ходит в фотографию сниматься прямо нет терпенья.

- Ах они татары,- говорит отец,- свиные уши чертовы.- И все мы ей сочувствуем и проклинаем Райку и Максимку.

Вдруг опять грохочет таратайка, останавливается, и входит сам Максим. Расшаркивается и поздравляет:

- С праздником вас.

Сашка кричит:

- Бейте его! - и визжит, вскочив на лавку.

Трошка орет:

- Бей его!

Мы всe набрасываемся и лупим. Варька прибегает с мужем. Разумеевна является - толкаются, не могут протолкаться, чтобы тоже хоть разок его ударить.

Изгвоздали его, вываляли, весь костюмчик изодрали. Наконец устали, бросила его на таратайку и хлестнули его лошадь, чтобы его духу у нас не было.

А, Лизуниха у своей калитки улыбается, поглядывает издали, полизывает губы, головой покачивает. Скоро он опять явился. Сашка очень нравилась ему, и он не мог отвыкнуть от нее. Опять мы поучили его.

- Ты забудь сюда дорогу, сукин сын,- сказал ему папаша,- а не то покаешься, да поздно будет. Сашка нашей крови девка. Мы ее в обиду не дадим.

А он все ездил, и мы каждый раз одно и то же. Как он от нас ноги уносил, не наше было дело.

- Ну, теперь не сунется, скотина,- говорили мы.

А он опять являлся.

В вознесенье всe мы были пьяные. Трах - он уж тут как тут. Сейчас же мы накидываемся на него - всё три семейства.

Сашка кричит:

- В воду его!

Мы его суем в колодец. Он хватается руками за края. Пропихивается, расталкивая мужиков, Трофимиха, молотит его кулаком по пальцам, он срывается, бултыхается в воду. Разумеевна кричит:

- Багром его, а то не захлебнется, сволочь. Там воды по пояс только.

А у нас у всех багры были - ловить весной дрова на речке.

Тут мамаша принялась за нас цепляться.

- Ироды,- кричит,- да что же это будет? Отвечать придется.