- В тысяча девятьсот тридцать шестом году.

- В тысяча девятьсот тридцать шестом году?

- Да.

Архип Пантелеевич еще больше морщит лоб. Видно, ему мучительно трудно вспомнить, что в 1936 году у него появился какой-то племянник.

- Эй, ты... а к нам почему, а?

- Вы сами мне разрешили.

- Я? Гм... А ну подойди сюда.

Юрик бросал работу и приближался на безопасное расстояние.

- Ближе...

- Ближе не могу.

- Почему?

- Боюсь.

- Чего же ты боишься, дурачок!..- голос у Архипа Пантелеевича становился притворно ласковым.

- Вы меня с крыльца кинете.

- Не кину.

- Нет, кинете.

- Говорю, не кину.

- Прошлый раз кинули.

- Прошлый раз тут тебя не было.

- Был.

- Говорю, сейчас не кину, паскуденок!

Архип Пантелеевич начинал раздражаться. Пора было сматывать удочки, но Архип Пантелеевич тоже понимал это и продвигался по лавке ближе к двери.

- Я сам от вас уйду,- говорил Юрик.

- Вот видишь!..- торжествовал Архип Пантелеевич.- Значит, ты забрался к нам неспроста.

- Конечно, неспроста.

- Признавайся, зачем забрался? Сундук украсть?

- Сундук.

- Я сразу догадался, что ты забрался сундук украсть,- радовался Архип Пантелеевич и бросался на Юрика.

Иногда удавалось удрать. Но чаще всего Архип Пантелеевич ловил племянника и выталкивал его в шею за дверь:

- Кыш отсюда, шантрапа несчастная.

Сундук был единственным серьезным достоянием семьи Бирюлиных. Даже самый неразборчивый вор не нашел бы в доме ничего ценного. Кроме сундука. Сундук не запирался и был наполнен всяким хламом, да и то наполовину. Ценен он был, конечно, не этим хламом. Сундук был ценен сам по себе. Архип Пантелеевич изготовил его собственноручно. Работал Архип Пантелеевич стрелком военизированной охраны на мебельном комбинате.