Ум Кольтера бился в отчаянных поисках выхода. Охотник чувствовал, что слабеет: во рту появился металлический привкус, сердце гудело, как колокол, кипящий жар поднимался в груди. Он знал, что бежит слишком быстро. Но замедлить бег означало оставить всякую надежду. Во что бы то ни стало нужно было бежать быстрее воинов, сбить их с длинного индейского шага, дать понять, что сдаваться он не собирается.

Когда-то от бегунов-манданов он научился приему фиксировать взгляд на какой-нибудь далекой цели, пока все остальное не исчезнет из виду. Расплавленное золото листьев огромных тополей у слияния рек стало теперь ориентиром Кольтера. Вот на этих-то деревьях, склонившихся над рекой, он и сосредоточил все свои мысли, и пламя октябрьских листьев заполнило теперь его мозг без остатка. Сосредоточившись, он рванулся вперед с новой силой.

Воины отметили твердую поступь Кольтера. Еще миг назад высокий белый человек впереди, блестя от пота, начал было припадать к земле и самый быстрый из индейцев уже мысленно планировал сократить разрыв: белый выглядел уставшим, плечи его начали нырять. И вдруг он полетел вперед, словно на крыльях безумия, уносясь от преследователей.

Дабы не потерять его, лидер тоже ускорил шаг. Его товарищи, по-собачьи державшиеся рядом, начали отставать.

Ни один человек не сможет бежать так долго, сказал себе лидер.

Кольтер, опередивший их на двести ярдов, услышал позади стук упавшего наземь оружия. Копья, луки, длинные ружья были брошены индейцами, чтобы облегчить бег.

Хорошо, обрадовался он, они начали беспокоиться.

Боль в груди превратилась в тошноту, но Кольтер чувствовал удовлетворение оттого, что заставил индейцев бросить оружие, которым те собирались убить его.

К исходу второй мили Кольтер почувствовал боль в правой щиколотке. Он вспомнил давнюю рану, вызванную свинцовой пулей – подарочек того племени, что сегодня собиралось поймать его.