— Я? Да никому я не давала никаких денег!

Марк надвинулся на нее, готовый ударить. Она отступила, вздохнув, — этакий скрытный ребенок.

— Что ты хочешь, чтобы я тебе сказала?

— Я хочу, чтобы ты объяснила, почему ты это делаешь… Разве тебе плохо со мной?

— Не в этом дело…

— Так в чем же? Он что, твой дружок?

— Я его даже не знаю.

— Не знаешь, а деньги даешь?

— Я делаю со своими деньгами что захочу.

— Они не твои.

Омар сделал мне знак остановиться. Марк и Лора могли отдохнуть.

Они сидели напротив друг друга за низким столиком. Я снял с софитов голубые фильтры и перевел камеру в положение «искусственный свет». Их лица заливало теплое оранжевое сияние. Ночной холод усиливался, а синева ночного неба становилась все глубже. Между ними — огромная гладкая поверхность окна.

Омар сказал:

— Начинаем. Лора, теперь ты сильнее, ты должна взять над ним верх…

Марк тут же вступил:

— Я видел тебя с этим подонком, это тебе так не пройдет.

— Что тебе от меня нужно? — Лора посмотрела в объектив, и мне опять показалось, что она смотрит на меня.

— Ну что ты хочешь от меня услышать?

Голос Омара:

— Жестче, ты должна быть еще жестче!

— Ты что, хочешь вернуться в то дерьмо, из которого я тебя вытащил?

— Ничего, найду кого-нибудь еще.

— Да никого ты не найдешь…

Омар прошептал мне:

— Снимай ее.

Но Лора вдруг остановилась, как будто споткнувшись, — и сразу разрыв, трещина в действии. Она подняла голову, посмотрела на небо и сказала:

— Между собакой и волком… — и вдруг замолчала.

Откуда она знала это выражение, придуманное киношниками? Так мы называем это время суток — ни день ни ночь, «между собакой и волком» или, еще короче, «собака — волк».