Лидия Владимировна повернулась, увидела насупившуюся Катку с табличкой и заголосила:

– Ой, нет мне прощения! Как неловко я себя чувствую! Вы от Генчика?

– От него, – Катарина сунула табличку в сумочку.

– Бога ради, не сердитесь. Немедленно скажите, что вы меня простили. Немедленно! Иначе я развернусь и улечу обратно в Томск. Хотя нет, там мне нечего делать. Я… я… наглотаюсь снотворного и уйду из жизни.

Катка процедила:

– Я на вас не сержусь.

– Правда? Спасибо, дорогая. Мне всегда говорили: язык твой – враг твой. Никогда не умела держать его за зубами. Если не ошибаюсь, вы Олесечка?

– Катарина.

– Будем знакомы… дочка.

Беляна кашлянула:

– Тетя Лида, у меня слишком мало времени. Мать сказала…

– Да-да, Белянчик, извини. Давай отойдем в сторонку. Твои подарки сверху. Олюшка, будьте другом, возьмите ту синюю сумку.

– Меня зовут Катарина.

– Ох, простите. Столько эмоций для одного человека – перебор. Конечно же, Катарина. Беляна, девочка, а ты возьми мой чемодан.

Встав в сторону, Лидия Владимировна начала вытаскивать из сумки свертки.

– Это все мое, – шептала она, – это тоже. Ой, а где же твой пакетик? Я же хорошо помню, что положила его в сумку.

– Может, в чемодане?

– Нет-нет, исключено. Я упаковала сверток в сумку, – Гаврилюк положила указательный палец на подбородок. – Или в чемодан. Девочки, давайте его откроем.

Сверток покоился в чемодане.

– Я старею, – сокрушалась актриса. – Какая досада. Лапочка, держи. Ну все, Белянчик, мы в расчете.

Положив подарок матери в пакет, Беляна посмотрела на часы:

– Черт! Опаздываю.

– Ты на машине?

– Ха! Скажете тоже. Откуда у меня машина-то?

– А куда территориально вы спешите? – спросила Катка.

– Мне нужно быть дома через сорок минут. Живу недалеко от метро «Орехово».

– Могу подбросить.

– Вы на колесах? Вот здорово. Тогда вперед.

Пока они шли до «Фиата» Копейкиной, Лидия Владимировна ни на секунду не закрывала рот. Актриса была явно в ударе. Причем городила она абсолютнейшую чушь.