– Из лодки все. Тут перетаска.

Оказалось, река делала петлю, и с давних пор здесь перетаскивали грузы и лодки посуху, чтобы скоротать верст двадцать.

Сначала понесли лодку.

Валежник, растопыренные шишки, дорожки муравьев - совсем не часто ходили тут люди. По сторонам вперемежку и сосны, и ели, и кедры. А вот пихта. Деревья всех возрастов. И старые - в обхват, и вовсе молодые - чуть от земли.

Неожиданно тропинка нырнула вниз, прямо в темную от нависших ветвей воду.

– Смотри-ка, Федор!

На сосне, на виду у всех, кто пройдет этой тропкой, висело хорошо смазанное ружье.

– Ты чего по сторонам смотришь? - спросил Федор.

– Смотрю - есть, что ли, кто поблизости?

– Нет, паря, никого. Это с нашей деревни ханта берданка. Пойдет на промысел - возьмет. Пошто ее в деревню таскать.

– А не получится: придет, а ружья нет?

– Куда же денется? - засмеялся Федор.

– А возьмет кто-нибудь! Ведь народ всякий бывает.

– Нет, свои не возьмут, а чужого народа здесь нету. А вон, гляди, береста - там у него припас патронов схоронен. Идем, что тут стоять.

Вот уже сколько раз встречался Росин и раньше, и тут, в Тарьегане, с этой простотой нравов, с полнейшим доверием хантов. Но это всегда удивляло его. А теперь особенно. И как же не удивляться: даже ружье можно хранить в лесу, на сучке, так же надежно, как дома.

Вскоре представился случай еще раз убедиться, как верны здесь люди своим обычаям. После недолгого отдыха, когда опять легко работалось веслом и отплыли уже километра два, Федор вдруг спохватился:

– Обожди-ка. Давай к берегу! Забыл на стоянке. Вернуться нужно.

Еще не поняв, в чем дело, Росин вылез на берег и принял у Федора вещи.

– Ты погоди здесь, на порожней-то мигом обернусь.

Федор сильно оттолкнулся веслом, и долбленка быстро заскользила по течению.