— У тебя есть дяди, тети?

— Нет.

— Совсем нет?

— Совсем... И мама и папа были детдомовскими.

— Знаешь... — с решительной радостью произнесла она, — в таком случае ты будешь жить у нас.

Я покачала головой. Но Вика не хотела этого видеть. Ее переполняло желание что-то сделать для меня, как-то облегчить мое горе. Но я еще не думала о том, как стану жить дальше. И слова Вики проходили мимо меня, лишь чуть коснувшись, будто я шла в толпе и люди иногда задевали меня локтями.

— У меня такой папка... И мамка. Они... Они ничего не скажут... Я говорю совсем не то, — волновалась Вика. — Они будут рады. Ты моя подруга, самая лучшая.

Вошла Полина Исааковна со стаканом компота.

— Выпей, детка.

Компот был сладкий. Пить его не хотелось. Одолела треть стакана. И не забыла сказать спасибо. Наверно, автоматически.

Вика поцеловала меня. Она любила целоваться по всякому поводу. Сказала:

— Я только отнесу домой портфель и вернусь сразу. Хорошо?

— Хорошо, — покорно согласилась я, хотя мне было все равно: сразу вернется Вика или нет.

— Наташка, — сказала Вика, — я люблю тебя.

— Я тебя тоже...

Вика заплакала опять. Полина Исааковна посмотрела на нее сурово. Взяла под локоть и вывела из комнаты.

Сама вскоре возвратилась. Принесла на листочке бумаги маленькую белую таблетку:

— Прими. И полежи.

Так и сделала. Легла на кровать не раздеваясь, лишь скинув ботинки. Накрылась пальто.

Слышала, как стучит сердце. Первый раз слышала.

...Проснулась в комнате, заполненной густыми настороженными сумерками. На улице уже горели фонари, потому желтое отражение окна висело на противоположной стене, как картина.