Лева остановился шагах в трех от меня, скрестил на груди руки. Спросил весело:

— Как же тебя зовут, снегурочка?

— Наташа.

— И сколько тебе годков, Наташа?

— Семнадцатый...

— Кем же ты хочешь у нас работать?

— Не знаю.

— А что ты умеешь делать?

Я чуть заметно пожала плечами, а потом не очень уверенно сказала:

— Рисовать.

— Все-все?

— Не все, но многое...

Чуть поджав нижнюю губу, отчего лицо стало озабоченным, как у соседа Гриши за день до получки, племянник Полины Исааковны спросил:

— А шрифт писать можешь?

Я кивнула.

Лева взял меня за локоть, подвел к своему столу.

— Садись. Тушь, перо, бумага. Пиши: «Объ-яв-ле-ние...»

Это было похоже на игру. И волнение исчезло. И голова у меня не кружилась больше. В школе я была бессменным художником стенной газеты, кроме того, почти ежедневно приходилось писать объявления по поводу занятий различных кружков, родительских собраний, лекций...

— Превосходно, — сказал Лева. — Превосходно! И совсем не в порядке комплимента. Идите за мной, Наташа.

Далеко не каждую поступающую на работу в отдел кадров приводит главный инженер. Лева привел меня лично сам. Мы шли по коридору, спускались по лестнице. И все, кто проходил мимо нас, разглядывали меня с любопытством, как кинозвезду на фестивале. А Лева разговаривал с подчеркнутым уважением, будто не я, а он пришел устраиваться на работу.

Возле двери начальника отдела кадров была очередь, куцая, но все же очередь. Разумеется, мы не стали спрашивать, кто последний. Лева просто толкнул дверь и пропустил меня вперед.

Когда мы вошли, все, кто находился в комнате, вдруг встали.

— Оформите младшим бухгалтером в пятый цех, — сказал Лева.

Начальник отдела кадров, сухопарый, неопределенных лет мужчина, как-то очень по-военному ответил: