Несколько сезонов мать работала в парке «Сокольники». Мне было тогда двенадцать-тринадцать лет. И я привыкла к парку, словно к дому. В будни, особенно в первой половине дня, парк был хорош тишиной и солнцем, замершим на короткой траве, чистыми дорожками. Спокойствием. Большим-пребольшим...

В те часы людей, гуляющих в парке, можно было пересчитать по пальцам. Старички и старушки — пенсионеры. С газетами, с клубками шерсти. Молодые мамы, озабоченно и нежно поглядывающие на детские коляски... Лоточницы, садовники, киоскеры... Даже в детском городке бывало тогда пусто. Не раскачивались качели, не гудели моторами самолеты. И карусели висели неподвижные, как игрушки на елке.

Однажды ко мне подошли седой благообразный старичок, похожий на профессора из кинофильма, и мальчишка — мой ровесник.

Старичок спросил, как меня зовут. Потом представил мальчишку:

— Это внук мой, Боря.

Боря покраснел сильно-сильно. Прямо-таки стал малиновым. Потупил взгляд.

Старичок сказал:

— Составь, Наташа, ему компанию. Покатайся с ним на качелях.

Я кивнула.

Мальчик замотал головой.

— Не хочу.

— Неправда, — возразил дедушка. — Ты же сам просил. — И, обращаясь ко мне, пояснил: — Он у нас стеснительный, как девочка.

— А я не стеснительная, — заявила я гордо. — И не боюсь ничего.

— Даже пауков? — недоверчиво спросил мальчишка.

— И пауков не боюсь. И мышей не боюсь... — хвасталась я, испытывая легкую радость, похожую на головокружение.

— А ты видела мышей?

Меня поразила наивность вопроса.

— У нас в доме их сколько угодно, — ответила я удивленно.

Внук с недоумением взглянул на дедушку, словно спрашивая: разве бывают такие дома? Дедушка взглядом сделал знак — можно верить. Тогда мальчишка поинтересовался:

— Почему же вы не держите кота?

— Нашего кота зовут Пуська. Соседские кошки вырвали ему правый глаз. И он теперь много спит. А мышей не ловит...