Нет, это было связано еще и с тем, что он снова попал в Швейцарию. В былые, куда более счастливые дни он проводил здесь много времени, с бешеной скоростью съезжал на лыжах со склонов, с бешеной скоростью ездил на машине, ощущая себя диким призраком среди серьезных законопослушных бюргеров. И сейчас ему хотелось снова стать таким, как прежде, но из этого ничего не могло получиться. Он не бывал в Швейцарии четыре года, с тех пор как здесь погиб Питер, его брат-близнец и самый лучший в мире друг. Бен знал, что поездка вызовет воспоминания, но не ожидал, что они окажутся настолько острыми. Лишь теперь он понял, какую совершил ошибку, приехав сюда снова. С первой же минуты после того, как он сошел с самолета в аэропорту Клотен, Бен испытывал раздражение и ощущал только ярость, горе и одиночество.

Впрочем, ему удавалось не показывать виду. Вчера днем он провернул одно небольшое дело, а сегодня утром ему предстояла душевная встреча с доктором Рольфом Грендельмайером из Швейцарского государственного “Унион банка”. Как это ни глупо, но клиент должен чувствовать себя счастливым, и поэтому рукопожатия и улыбки были неотъемлемой частью работы Бена. Если же быть честным с самим собою, то именно в этом как раз и состояла его работа, и порой Бен испытывал боль оттого, что ему удалось так легко войти в роль единственного оставшегося в живых сына легендарного Макса Хартмана, предполагаемого наследника семейного состояния и кабинета руководителя “Хартманс Капитал Менеджмент”, фирмы с многомиллиардным оборотом, основанной его отцом.

К этому времени Бен полностью освоил весь арсенал, которым должен располагать финансист мирового уровня, — его гардеробы были битком набиты костюмами от Бриони и Китона, его улыбка была спокойной и ободряющей, рукопожатие — мягким, и, что самое главное, его взгляд был внимательным, ровным и участливым. Собеседники видели в этом взгляде ответственность, надежность и мудрость, хотя обычно он служил прикрытием для смертельной скуки.