– Плохи мои дела, плохи, – сказал он, печально подпершись рукой, кутаясь в остатки савана. Потом закинул левую ногу на колено правой и рассеянно поскреб кость лодыжки ржавым гвоздем, вытащенным из гроба.

– Что плохо, приятель?

– Все из рук вон плохо. Лучше б мне вовсе не помирать.

– Вы меня удивляете. Странно слышать такие.слова. Что случилось? В чем дело?

– В чем дело! Гляньте-ка на мой саван – одни лохмотья остались! А плита? Вся истерлась. На эту рухлядь – гроб – и смотреть стыдно. Все имущество разрушается прямо на глазах, а вы, черт побери, спрашиваете, в чем дело.

– Успокойтесь, успокойтесь, – сказал я. – Все это, конечно, очень печально, но мне и в голову не приходило, что в вашем положении волнуются из-за таких пустяков. Извините, дорогой сэр, меня это волнует. Моя гордость уязвлена, мой покой нарушен, точнее – его больше нет. Если позволите, я внесу ясность в это дело, – молвил бедный скелет.

Он откинул капюшон, будто готовясь к выступлению, и невольно принял важную и бодрую осанку, не соответствующую его нынешнему мрачному положению и уж никак не гармонирующую с его скорбным настроением.

– Продолжайте, – сказал я.

– Я обретаюсь на старом кладбище в двух кварталах отсюда по этой же улице… Ну вот, так я и знал, что этот проклятый хрящ отвалится! Друг мой, привяжите ребро снизу к позвоночнику. Надеюсь, у вас найдется веревочка? Серебряная проволочка, конечно, глядится приятнее и носится дольше, если ее чистишь. Подумать только, прямо на ходу распадаюсь, а все из-за бесчувственных потомков!

Бедный скелет заскрежетал зубами, и меня кинуло в дрожь: отсутствие десен усиливало жуткий эффект.

Так вот, я уже тридцать лет обретаюсь на этом старом кладбище, и, доложу вам, все изменилось с тех пор, как мое бренное тело впервые обрело покой, с тех пор, как я удобно устроился в гробу, потянулся, готовясь к долгому сну, и с восхитительным чувством умиротворения подумал: с заботами, огорчениями, тревогами и страхами покончено, покончено навсегда; ублаготворенный, я прислушивался к стуку – от первой горсти земли, брошенной на гроб, до легкого похлопывания лопаты могильщика по крыше моего нового дома. Как это было чудесно! О, я от души желал бы вам испытать это чувство сегодня же!