Савелий важно сообщил:

— Велено нам атаманом передать тебе, отче, грамотку. — Он подал игумену завернутый в чистую тряпицу небольшой свиток пергамента. — А еще привезли мы тебе отрока.

Казаки расступились и подтолкнули вперед парнишку — худенького, светловолосого, синеглазого. Зосима молча оглядел его и повернулся к Мокрому, ожидая дальнейших объяснений.

— Взят был в полон татарами и продан туркам, — сказал Савелий. — Выручил я его из неволи при набеге.

— Богоугодное дело, — перекрестился игумен.

— Несколько лет прожил малец у басурман, язык их и обычаи знает. Хотел я его заместо сына оставить, но велел атаман к тебе отвезти, чтобы опять сиротой не остался.

— Как звать тебя? — Зосима положил руку на голову мальчика.

— Тимоша… Тимофей Головин.

— Вот и славно, — ласково улыбнулся Зосима. — Казак?

Мальчик насупился и кивнул. Старец быстро ощупал шею, плечи и грудь Тимоши легкими, но точными движениями опытного лекаря, отыскивая скрытую болезнь или неправильность сложения. Убедившись, что все в порядке, он удовлетворенно улыбнулся и спросил:

— Скажи-ка, как вежливый турок приветствует другого?

— Аллаха эманет олсун! Да хранит вас Аллах! — на восточный манер поклонился мальчик.

— Аллах иншини рает гетерсин! Да поможет и тебе Аллах в деле твоем, — ответил игумен, спрятав в бороде довольную улыбку. — И по-татарски знаешь?

— Да, отче. Год прожил я у татар, пока не продали меня туркам.

— Не принимал ли ты веры басурманской? — продолжал допытываться Зосима.

— Нет, отче.

— Родители твои живы? — погладил мальчика по голове игумен.

— Отца татары срубали, а где мать — не знаю. Полонили нас вместе, а продали порознь.

— Спаси ее Господь, — перекрестился старец. — Русской грамоте обучен?

— Нет, отче.

— И то ладно, — вздохнул Зосима и обернулся к Савелию: — Оставлю отрока при монастыре. Так и передай атаману.