Судьба одного из пассажиров "Серебряного цилиндра" не могла сильно взволновать широкую публику.

Но известие о взрыве потрясло до глубины души пятерку самых замечательных в мире людей.

В числе ученых на борту стратосферного корабля находился Уильям Харпер Литтлджон. Хотя его имя не рекламировалось средствами массовой информации, но в среде ученейших археологов и геологов Уильям Харпер Литтлджон считался, пожалуй, самым крупным в мире авторитетом.

Однако, несмотря на всю свою эрудицию и длинную цепочку титулов и званий, которые он мог поставить после своей фамилии, для пяти своих товарищей Уильям Харпер Литтлджон был просто "Джонни".

Предводитель этой пятерки, больше всех потрясенный и опечаленный взрывом в стратосфере, был, по-видимому, последним из тех, кому удалось связаться с "Серебряным цилиндром" профессора Рэндольфа.

Когда стратосферный корабль набрал высоту в двадцать пять миль, в коротковолновом приемнике, установленном в одной большой лаборатории, затрещал сигнал вызова. Кстати, это была удивительная комната.

В ней находились сотни приборов, созданных в результате экспериментов, к которым другие ученые в лучших научных центрах мира только еще собирались приступать.

Но еще более замечательным, чем сотни устройств и приспособлений, расставленных вокруг, был человек, который крутил ручки приемника, настраиваясь на нужную волну. Он, пожалуй, на голову превосходил человека самого высокого роста.

Гладкую кожу его лица и рук покрывал ровный загар цвета темной бронзы - глубокий след долгих лет, проведенных под тропическим солнцем и арктическим ветром. Густые волосы чуть более светлого оттенка, плотно прилегавшие к голове, тоже казались отлитыми из бронзы, как на скульптурной маске.

В светло-карих с золотистыми искорками глазах застыла напряженная сосредоточенность. Он стоял перед приемником, ожидая связи с Уильямом Харпером Литтлджоном, и просторное помещение лаборатории наполнялось странной трелью.