Абду-Рахим спускается по лестнице вниз. Он уходит медленно и спокойно, как бы прощаясь с домом, куда больше не вернется. Или вернется, но уже не как секретарь Али-Мухамеда. Минует приемную. Двое еще шепчутся, увидели его и замолчали, когда он прошел мимо.

Беседуйте, милые друзья!

Слуга заводит мотор, и через минуту “роллс-ройс” выкатывается на улицу мимо часового, отдавшего честь.

Две кареты с фонарями едут навстречу. Повернули к воротам. В них — трое. Что-то затевается у Али-Мухамеда ночью! Три министра. Трудитесь, трудитесь на пользу Гюлистана!

“Роллс-ройс” катится по пустынным ночным улицам Мирата. Две дороги. Одна — к клубу оппозиции, другая — к кварталу миссий. Еще три минуты, и он стоит у подъезда “Гранд-отель д’Ориан”. Там, где освещены все окна, и внизу в кафе играет венский оркестр.

Три человека входят в приемную министерства. Двое тучных, один маленький, юркий. Финансы, блистательный двор и внутренние дела Гюлистана.

Мирза Али-Мухамед, как драгоценность, дает свою руку Хаджи-Сеиду, тот крепко пожимает ее обеими руками и исчезает в галерее за двухцветными колоннами.

Мирза Али-Мухамед идет навстречу министрам. Все трое недовольны. Одного оторвали от сна, другого — от женщины, третьего — от жирного, рассыпчатого плова с апельсинными корками. Но, должно быть, что-нибудь важное.

Один за другим, позади Али-Мухамеда, идут по узкой лестнице. Никаких расспросов здесь. У него слишком многозначительное лицо.

У дверей кабинета Али-Мухамед вынимает ключ, дважды поворачивает, открывает дверь, пропускает трех министров и запирает дверь на ключ изнутри. Затем с видом факира, подготовляющего эффект, идет к столу и… глаза его выходят из орбит, губы дрожат, и он, точно ломаясь зигзагами, падает на пол.

Бумаги, подписанной королевским послом сэром Робертом Кетлем и председателем совета министров Гюлистана Мирзой Али-Мухамедом Ол Мольком, нет.