— А? — волосатик растерянно смотрит на меня. — Что?

— Давай по порядку, Барбара Уолтерс, — говорит звукооператорша, начиная скучать.

— Барбара? — не понял волосатик. — Мне показалось, вы сказали, что ее зовут Молли.

Оператор начинает смеяться.

— Заткнись, — говорит Молли, не оборачиваясь. — Так, все по порядку. Вы не боитесь исчезнуть?

— Никогда не исчезал, даже не могу себе представить, как это бывает.

Женщина поворачивается ко мне.

— А вы, мадам?

"Мадам? Если есть на свете справедливость, то исчезнет она, а не я", — думаю я про себя, а сама специально смотрю себе под ноги:

— Я — фаталистка. Думаю, если мне суждено исчезнуть, то я исчезну, что бы я ни делала. А нет, так нет.

Молли наклоняется и заглядывает мне прямо в лицо, так что и мне приходится на нее взглянуть. У нее карие глаза с опущенными вниз уголками, веки тоже полуприкрыты, и это придает ей вид человека усталого и искреннего. В той части Америки, откуда я родом, женщины идут в тележурналистику, когда понимают, что карьера модели накрылась, в надежде покорить последнюю вершину — стать телеведущей. С другой стороны, возможно, Молли-то как раз пришла в тележурналистику, именно с тем, чтобы заниматься тележурналистикой. Она совсем не 90-60-90 — в моем районе, одном из самых неблагополучных в городе, где я раньше жила, сошла бы за второй сорт. За это она должна мне нравиться, но я чувствую одно только раздражение.

— Когда люди исчезают, — обращается она ко мне, четко проговаривая слова, как учительница, когда говорит "внимание, этот вопрос будет на выпускном экзамене", — как вы думаете, как это называется?