Было в пору убирать. Пшеница до восковой спелости поспела, верхние зерна уже твердые. Я по опыту знаю, и тот опыт горький, - не выхватишь зерно в сухие дни, потом только снега и дождя дождешься, они твое поле не пожалеют. И свеклу замерзшую я вспомнил, и другое, подобное. Но Кривошеев, он главным агрономом стал к той поре, не велит косить - пусть спеет. Я еще тверже стою на своем: будем косить, доспеет в валках. Я его привел на одно поле, походили, потрогали колос; уломал я таки агронома с одной стороны здесь начать. Мальчики начали, а я в лабораторию поехал, чтобы зерно на анализ дать. Не готова лаборатория. Я девушкам килограмм шоколада пообещал, они сделали анализ: "Влажность тринадцать процентов". Ну, это хорошо. Даже когда пятнадцать - хорошо. Просушим. Мне еще бы процент клейковины узнать. Отличный, говорят, процент клейковины.

Мальчики в азарт вошли, не хотят останавливаться. И не надо было останавливаться. Я говорю: пока нет Кривошеева, косите до конца.

А директору предлагаю, пора, мол, хлеб сдавать государству. "Заготзерно" даже не был готов принять, ждать пришлось немного. Дитрих только головой качал, удивлялся. А в других бригадах сложнее вышла уборка, из-под снега довелось выхватывать После Кривошеев мне сказал: "У тебя мне делать нечего, ты сам все знаешь" Что ж, я знаю, моя бригада знает, а иначе нам работать нельзя.

Но я все мальчиков ждал. Прошли-пролетели два года. Вот я встречаю мальчиков. Мы были вместе в самые тяжелые годы, когда иные не выдерживали, уходили, а мальчики прошли через испытания твердо. Как ни много у меня молодых, но с этими у меня самая давняя дружба, она на труде поднялась. Обнялись мы, радовались. И вдруг я узнаю, что Чухлиев собрался ехать в Москву, у него там сестры в Домодедове живут, они ему уже работу приискали автокар водить в аэропорту. "Поедешь от нас?" - спрашиваю у него и не верю. Коля мнется "Ну, как хочешь, - говорю я. - Нам без тебя будет хуже". Чухлиев ничего мне не ответил. Что ж, пусть едет. Только больно стало.