– Помнишь, в «Энеиде» говорится о ста сорока тысячах разновидностей мук? Интересно, какие из них испытываешь ты? «Не желаю быть знаменитым голливудским режиссером, потому что стесняюсь». Мука номер 1387.

– Откуда ты звонишь, Фил?

– Из Лос-Анджелеса. Мы тут все еще монтируем фильм.

– И как же он будет называться?

– «Убийства в полночь».

Я улыбнулся.

– Потрясающе. Интересно, и какие же ужасы там творятся на этот раз?

Но в трубке слышалось лишь потрескивание, доносящееся через три тысячи миль.

– Фил, ты меня слышишь?

– Да-да. Но настоящие ужасы творятся вовсе не в фильме.

– Знаешь, дружище, кино есть кино. Ничего удивительного, если там порой случается что-то нехорошее.

– Да-да, конечно… Ну, а ты-то как, Уэбер?

– Помаленьку. Правда, одному из моих ведущих актеров стало хуже, но, в общем, учитывая состояние большинства из них, удивляться не приходится. – Я бросил взгляд на небольшую афишку, висящую над письменным столом. «Нью-Йоркская РАКОВАЯ ТРУППА представляет „ВИЗИТ СТАРОЙ ДАМЫ“ Фридриха Дюрренматта2 . – Премьера – через месяц. Мы все очень волнуемся.

– А все же согласись, театр – совсем другое дело. В день выхода на экраны фильма становится ясно: дело сделано и остается только сидеть и ждать, как твою работу примет зритель. В театре же премьера – лишь начало. Это-то я помню.

В голосе его мне почудилось то, что я принял за изнеможение. Но я ошибся.

Позвонила Саша Макрианес и сообщила, что его больше нет. Она пришла, чтобы заняться обедом и обнаружила Фила в патио, в его любимом кресле с высокой спинкой. Сначала она решила, что он просто задремал над книгой. Рядом с креслом на земле валялся томик стихов Рильке3 и неоткрытая баночка «Доктора Пеппера»4 . Она окликнула Фила и только тут заметила, что книжка забрызгана кровью. Подойдя поближе, она увидела, что он сидит наклонившись вперед, а то, что было его головой, веером разбрызгано вокруг.