До наступления ночи вол и осел решили пощипать травки. Хотя камням обычно требуется много времени, чтобы понять что-либо, в полях было уже немало камней, которые все знали. Животные встретили даже один камешек, который легким изменением цвета и формы дал им знать, что он тоже в курсе.

Иные полевые цветы тоже знали новость, и их следовало пощадить. Очень трудное дело пастись на природе и не совершить святотатства. Есть - и не совершить святотатства. А волу все больше и больше казалось, что есть занятие бессмысленное. Его насыщало счастье.

Прежде чем напиться, он спросил себя: "А эта вода тоже знает?"

Мучимый сомнением, вол предпочел не пить здесь вовсе и отправился дальше - туда, где грязная, тинистая вода всем своим видом показывала, что была еще в полном неведении.

А порой ничто не указывало на осведомленность воды, пока, делая глоток, вол не ощущал какую-то особенную мягкость в горле.

"Слишком поздно, - спохватывался тогда вол. - Мне не следовало пить эту воду".

Он едва осмеливался дышать - сам воздух казался ему исполненным святости и прекрасно знающим обо всем. Вол боялся вдохнуть ангела.

Волу стало стыдно, что он не всегда вел себя так, как следовало бы.

"Ну конечно, надо стать лучше, чем раньше, вот и все. Просто больше уделять внимания всему. Например, смотреть, куда ставишь копыта".

А осел чувствовал себя прекрасно.

В хлев заглянуло солнце, и животные заспорили, кому из них выпадет честь дать ребенку тень.

"Немного солнца, может быть, не принесет вреда, - подумал вол, - но осел опять начнет говорить, что я ничего не понимаю".

Младенец продолжал спать и время от времени, как бы размышляя о чем-то во сне, хмурил брови.