Наконец им удалось подняться наверх. Толкнув тяжелую дверь, братья вышли на дозорный ход. Был полдень. Отвыкший от солнца и свежего воздуха Жан потерял сознание.

Франсуа усадил его, прислонив к крепостной стене, и, дожидаясь, когда брат придет в себя, озирался по сторонам, разглядывая то, что их окружало.

Замок Святого Ангела возвышался над Тибром, над нынешним Римом и над тем, другим Римом, существовавшим только в снах и сказаниях о прежних днях. Зрелище, открывающееся отсюда, было и прекрасным, и тягостным. Порой луч солнца выхватывал какой-нибудь мраморный фасад или колонну. Странный и чарующий город, состоящий из исчезнувших красот, сожженных замков, город, где коровий навоз лежит на плитах дворцов, а наемники убивают друг друга без причины, не говоря уж об этом Папе, который обитает в убогом монастыре на том самом месте, где находится могила святого Петра!

Наконец Жан пришел в себя, и братья вновь смогли пуститься в путь. Жану стало заметно лучше, и он в первый раз улыбнулся:

— А с тобой что случилось? Выглядишь ты не лучше моего.

Франсуа обещал себе рассказать Жану о происшествии с Теодорой, но теперь решил не делать этого. Причиной тому опять-таки было состояние брата. Рассказ о волках можно оставить на потом. Завтра предстоит победить в кровавой схватке; Франсуа должен быть львом, и никем другим, а Теодора может и подождать.