- Они не обманывают.

- А кто докажет, что они правы?

- Вот эти стрелки.

- Может, они правдивее языка того, кто их сделал?

- Я же сказал тебе: они не обманывают.

- И они точнее звезд?

- Не знаю.

- Конечно же, нет. И поэтому здесь нам будет казаться, что все еще ночь, хотя на самом деле уже наступит день.

- А кто сказал тебе, что они лгут?

- Достаточно того, что их сделал человек... Ты думаешь, я глупее этой машины? Ты можешь вертеть этим гвоздиком направо и налево, и стрелки будут крутиться в таком же направлении, так можно замедлить или ускорить время, но, как бы ты ни был силен, ты никогда не сможешь ускорить или замедлить движение звезд или изменить их путь...

Каждый раз, когда командир беседовал с этим человеком из Сахары, он рано или поздно заходил в тупик и все же находил в словах сахарца большую занимательность и прелесть - тот словно "пережевывал" фразы, одни звуки растягивал, другие удваивал, и все это придавало его речи приятный оттенок и безмятежность, особую красоту. Слова его были полны мудрой простоты, а логика его суждений была наивна и бесхитростна.

- Мне совсем непонятно, почему мы не можем выйти сейчас и ждем, когда наступит день. Даже если этот день и наступит, я никогда не забуду эту злополучную ночь и все равно не пойму, почему нужно было сидеть здесь, среди этих стен, всю ночь напролет.

- Все сейчас сидят по своим домам или в домах вроде этого, а кто выходит, того убивают.

- Почему?

- Потому что выходить ночью и разгуливать по улицам запрещается.

- Почему?

- Потому что мы на войне.

- А если мы на войне, то почему же ты не даешь мне убить того, кто весь вечер топчет трупы мертвых своими ужасными сапогами?

- Потому что нам дали приказ не открывать огня.

- А ты говоришь, что мы на войне!

- Конечно. Ведь, если нам дали приказ не открывать огня, это не значит, что война уже кончилась.