- Господи вразуми! - торжественно взывал он. - Только этого мне недоставало. Сып у нее - человек с положением. Он меня в порошок сотрет. И угораздило меня впутаться в семейные дела. Кровь-то, она гуще воды. Нам, Риганам, всегда не везло.

В первом же городке, оказавшемся на их пути, он свернул в полицейский участок и рассказал все начистоту - в своей трактовке.

- Так уж вы скажите судье, что я оказал вам содействие, - достойно заключил он убитым тоном. - Я закону всегда первый друг. И ничего не утаиваю - подрядился за фунт. Случись, она умрет, так, по моему разумению, это будет непреднамеренное убийство. А политикой я никогда не занимался и даже не интересовался. Спросите сержанта Дэли: он меня хорошо знает.

Когда Эбби очнулась, она лежала на больничной койке. Не видя своих вещей, она заметалась, и на ее истошный крик сбежалась толпа убогих старух.

- Тише, тише, тише! - зашамкали они. - Вещи сданы на хранение. Потом ты все получишь.

- Мне они сейчас нужны, - вопила Эбби, силясь сдвинуться с места, меж тем как старухи ее держали. - Пустите меня, воровки поганые! Ночные грабители!

Пустите меня! Ой, режут, режут! Караул!

Наконец к ней привели священника, говорившего поирландски, и он сумел ее успокоить. Когда он уходил, она тихо перебирала четки, поверив его обещанию проследить за тем, чтобы ее, несмотря ни на что, похоронили в Аммере. С наступлением сумерек четки выпали из ее отечных рук и она начала что-то бормотать поирландски. Сгрудившиеся вокруг очага старухи сочувственно шептались и охали. Из соседней церкви донесся "Ангелюс" молитва к пресвятой богородице. Эбби попыталась приподняться на локте, и голос ее перешел на крик:

- О Майкл Дрискол, муженек мой, добрый мой хранитель и сотоварищ, ты не забыл меня после стольких лет! Долгие годы я жила в разлуке с тобой и вот теперь иду к тебе.