Семейные утраты не могли не сказаться на внешнем облике Апы Ямини. Черты его молодого свежего лица приобрели твердость, в темных блестящих глазах затаилась грусть, между бровей пролегла заметная складка. «Чем сейчас занимается отец? — подумал юноша. — Наверное, отправился на охоту. Когда я уходил в Черные Холмы, запасы мяса подходили к концу».

Отец просил его быть мужественным и целеустремленным. Вложил ему в руки кисет с табаком, деревянную трубку, палочки для разжигания огня. Обнял его.

— Сынок, второй день поста будет самым трудным, — говорил он. — Переживешь его, и тебе станет легче.

— Я знаю, отец, — отвечал Апа Ямини. — Я выдержу испытание и вернусь домой с новым именем и с духом-покровителем.

И вот этот второй день поста наступил. Для весеннего времени жара стояла невероятная. С растущим чувством голода он справлялся успешно, но мучительная жажда была нестерпимой.

Апа Ямини, чтобы отвлечься, часто набивал трубку табаком и раскуривал ее от небольшого костра, который он устраивал с помощью палочек из жухлой сухой травы и раскрошенного бизоньего кизяка.

Делая глубокие затяжки, он медленно выпускал клубы белесого дыма, наблюдая, как едва заметные ветерки относили его прочь от уступа. Игривые козлята вновь и вновь привлекали внимание юноши. Но как только они приближались к воде, он отворачивался, боясь, что вид пьющих из ручья животных сгонит его с уступа вниз, к живительной влаге.

Во второй половине дня, где-то южнее того места, где он находился, Апа Ямини вдруг услышал ружейную стрельбу. Она разразилась внезапно в сонной дреме жаркого дня. Резвившиеся секундой раньше козлята сгрудились вокруг навострившей уши матери.