Развесив мокрую одежду на кресле-качалке, я придвинул к нему обогреватель, так как напряжение в силовой линии оставалось. Через несколько секунд от одежды пошел пар. Я выложил на ночной столик содержимое своих карманов: бумажник, упаковку жевательной резинки и несколько монет. Это было все мое имущество. В соседней комнате зазвонил телефон, и издатель ответил раздраженным голосом. Он назвал имя городского таксиста. Должно быть, известия были не самые приятные, потому что Пако выругался и приказал своему собеседнику (при этом я представил себе растерянного таксиста – маленького человечка со слабым и тихим голоском), чтобы в случае необходимости он употребил силу. Повесив трубку, Пако продолжал ругаться. Он постучал костяшками пальцев в дверь моей комнаты. Открыв дверь, я увидел принесенные им высокие черные сапоги и большой зонт.

– Мне очень жаль, дружище, но мои гости оставили в машине свои вещи. Сейчас они сидят, завернувшись в полотенца, в ожидании, что кто-нибудь их выручит. Такие уж они, что тут поделаешь. Стоит их вытащить из роскошных отелей, как они делаются совершенно беспомощными. Я уже не один десяток лет работаю их личным спасателем. Ну а теперь – твой черед, у тебя ноги крепкие.

Я пошел за чемоданами, а когда вернулся, кухня опять была пуста. Пако оставил на столе несколько бутылок вина и пакеты с сушеными фруктами. Я снял сапоги, чтобы не пачкать пол, и обул сабо, принадлежавшие Лурдес. После этого я понес чемоданы на второй этаж, где находились спальни. Туфли женщины валялись посредине коридора. При свете канделябра они отбрасывали длинные, как копья, тени. За одной из дверей слышались голоса супругов. Голос женщины звучал очень раздраженно, как будто что-то выводило ее из себя. «Не смотри на меня, – говорила она. – Я же сказала, не смотри! Боже мой, это выше моих сил! Но хуже всего то, что я постепенно привыкаю. Да и ты со своим брюшком – просто ужас! На нас противно смотреть. Если нам сейчас же не принесут одежду, я упаду в обморок».