Она писала рапорт за рапортом, одержимо рвалась на передовую и все-таки добилась своего. В феврале 1943 года через того же грищуковского снабженца из штаба фронта ей наконец удалось «устроиться» военфельдшером в штурмовой батальон морской пехоты.

— И куда ж я тебя отдаю, деточка? Это ж из пекла в пекло, из боя в бой! — сказал Грищук, прощаясь с Александрой. — И чего тебе на память дать? — Он сковырнул корявым пальцем слезу из левого глаза и, вдруг просияв, отстегнул от пояса кобуру с пистолетом. — Вальтер, проверенный, бьет без осечки, держи! — Он протянул ей пистолет в кобуре из мягкой кожи. — Ладно, будь жива-невредима! — Не в силах говорить, Грищук ссутулился и пошел в штабную палатку. А Александра попрощалась со всеми разом, без рассюсюкивания, подняла вверх руку, дескать, всем привет, села в грузовичок и уехала навсегда из ППГ, с которым в ее жизни было связано так много прекрасного и страшного.

Грищук все сказал правильно: с батальоном морской пехоты она так и шла из боя в бой, из пекла в пекло. Сначала она искала смерти, а потом это прошло. Сначала она горела жаждой мщения немцам, но потом и это прошло, притупилось. Ее неукротимая воля, знания и умение спасли жизнь многим. Только к этому она и стремилась теперь — спасти своих, спасти и сохранить…

До сегодняшнего штурма Севастополя почти весь личный состав батальона меньше чем за полтора года сменился на глазах Александры трижды — выбивали. Хотя были и такие, как военфельдшер Домбровская, — заговоренные, которых ни в одном бою даже не царапнуло. На то она и война… Заговоренный был и их комбат — Батя… До комбата он поднялся меньше чем за год от командира взвода разведчиков. Батя был невысок ростом, коренаст, со спины — мужчина, а с лица — мальчишка мальчишкой, как будто ему было не двадцать пять, а лет восемнадцать.