— Рассредоточиться! Интервал пятьдесят метров. Рассредоточиться!

Стоявшие близко друг к другу машины тронулись с места, поползли, растягиваясь по дороге.

— Какая разница — рассредоточиться, не рассредоточиться! — задиристо бросил младший из хирургов, рыженький тезка Саши, который был всегда не согласен с каждым предыдущим оратором.

— Не скажи, Александр, — не поддержал его хирург Илья, отличавшийся рассудительностью. — Правильно делает, наш Грищук порядок знает! А получились вы оба отлично, — добавил он, обращаясь к Адаму и Саше — стопка фотографий наконец дошла и до него, стоявшего последним в круге. — Как живые! Здорово!

— А небо почти голубое, и как быстро тучи расходятся, хорошо! — сказал кто-то за спиной Саши.

— Ничего хорошего! Чистое небо — жди бомбежки, — опять нашел причину возразить рыженький Александр.

— А ты не каркай! — осадил его Адам. — Я пойду гуталин возьму, почищу сапоги на дорожку! — сказал он Саше.

— Ну у тебя прямо пунктик! — засмеялась Саша. — Иди, начищай!

— И пойду!

— Товарищ главный хирург, возьмите, — протянул Адаму стопку фотографий Илья.

— И пойду! — не отрывая от Саши сияющих эмалево-синих глаз, повторил со смехом Адам и, не глядя, взял протянутые ему фотографии из рук Ильи.

— Иди, иди! — напутствовала его Сашенька и даже подмигнула на прощание. — Иди! — и повернулась в ту сторону, откуда бежал с заполошным криком Грищук…

А если бы Сашенька не повернулась вместе со всеми на крик Грищука, то она бы увидела, что ее Адам сначала двинулся к их грузовичку, а потом вдруг резко переменил направление и побежал к дальнему оврагу, заросшему кустами бузины и ежевики (куда, бывало, все бегали), побежал, еще не слыша ни Грищука, ни гула самолетов…

— Ло-жи-ись! — орал багровый от натуги Грищук. И в ту же секунду донесся до всех вой бомб…