– А пиратов больше нет, – с грустью заключил Бомба и откусил пирожок.

Бомба ошибался.

На верхней палубе пробили склянки и я предложил:

– Может, по кораблю погуляем, с морскими традициями познакомимся?

– Я проголодался, – поддержал мою инициативу Бомба.

– И я не прочь предаться легкой, поэтической флегме, – с достоинством согласился Штык.

Мы связали спящего прапорщика простынями и вышли из каюты. Сразу же в коридоре мы столкнулись с матросом, который тащил ящик шампанского куда-то вглубь.

– Кто гуляет? – спросили у него.

– Леопольда Роскошного жениться везут, – ответил моряк и облизнулся, – с цыганами и кордебалетом.

– Обожаю кордебалет, – вздохнул Штык.

– Про этого Леопольда в газете «Гудок» писали, что он цыганский барон и наркотиками торгует через ларьки Союзпечати, – вспомнил Бомба.

– Роскошно жить не запретишь! – заключил я.

Мы поднялись по лестнице на палубу. Прошли мимо окон ресторана. Уселись на деревянные шезлонги у борта и стали смотреть на темный берег, проплывающий мимо.

– Когда-то я хотел стать капитаном подводной лодки, – признался Штык, помолчал и добавил, – но у меня клаустрофобия.

– А я с папой каждое лето плавал на пароходе «Иван Сусанин», – включился я в романтическую беседу, – папа ночью воровал воблу, которую моряки сушили на корме.

– Вобла соленая и хрустящая, – кивнул Бомба.

– Правда, помимо воблы, папа еще воровал личные вещи пассажиров и однажды нас крепко потузили и высадили на берег. Больше мы не плавали, а скоро папа умер от глубокой старости и не оставил никакого наследства, – закончил я рассказ.

– Сквалыга, – крякнул Штык.

– Романтик! – поправил я его и предложил – может, немного расслабимся?

– У меня кончились деньги, – пожал плечами Штык.

– Но у нас есть Леопольд Роскошный, – напомнил я.

– Предполагаешь, что Леопольд – хлебосол и душка? – нехорошо улыбнулся Штык.