– Да, – ответил султан. – Братья твои, которые сражались при Варадине, при Каминице и в других битвах, служили нам верой и правдой.

– И пали с оружием в руках?

– И пали с оружием в руках.

– Справедливейший и милостивейший! Дозволь теперь напомнить тебе, что я родился здесь, в Стамбуле, что я никогда не видел своей родины и что на сербском престоле не осталось никого из моего рода…

В толпе янычар возник глухой ропот и достиг ушей султана.

– …значит, – продолжал тем временем осужденный, – меня нельзя считать заложником!

Ропот среди янычар все усиливался:

– Не упусти гяура, султан! Смерть гяуру! Не дай ему ускользнуть!

Ропот усиливался, грозил перейти в открытый бунт. А с янычарами шутки плохи – и султаны это знают хорошо.

Ахмет III метнул взгляд на Мехмеда Балтажи-пашу.

Великий везирь подскочил как ужаленный.

– Да, ты не заложник за своего отца! – грозно крикнул он осужденному. – Да, ты не заложник за своих братьев! Но ты – заложник за свой народ, гяур! Твой народ, потерявший разум, дерзнувший поднять меч на священный полумесяц!..

– Верно говоришь, везирь! – поддержали его янычары, потрясая ятаганами. – Смерть гяуру!

– …и в назидание твоему мятежному народу, в назидание вам, гяуры-заложники, и всем вашим народам голова твоя, Йован Мирич, слетит с плеч!

Везирь сел.

Йован Мирич расстегнул ворот, снял с шеи крест. Взглянул налево, потом направо. Окинул взглядом послов, консулов, иностранных гостей. И наконец увидел того, кого искал. Подошел к нему, вложил в его руку крест. Это был Дмитрий Кантемир – принц Молдавский.

Громко прозвучал в наступившей тишине голос муфтия:

– Да исполнится священная воля султана!

Йован Мирич направился к эшафоту. Прошел между рядами янычар, поднялся по мраморным ступеням. Палач положил огромную руку на плечо осужденного. Отогнул ворот его рубахи.