Там, в галерее художественного колледжа, на Питере красовалась брошь – кругляшка, по краю которой шли грязные синие стразы. Внутри еще один круг из фальшивых жемчужин. Нескольких синих камней не хватало, и пустые гнезда казались хищными, с маленькими кривыми зубками. Металл был серебром, но помятым и уже начавшим чернеть. Острие длинной булавки торчало наружу из-под края кругляшки и казалось покрытым прыщами ржавчины.

Питер держал в руке здоровенную пластмассовую кружку пива с написанным на ней по трафарету названием какой-то спортивной команды. Он сделал глоток и сказал:

– Если бы все равно никогда не решишь пойти за меня, то нет смысла вести тебя в ресторан ужинать, ведь правда?

Он посмотрел на потолок, потом на нее и сказал:

– Я нахожу, что такой подход экономит сраную кучу времени.

– Для протокола, – сказала ему Мисти, – этого дома не существует. Я его выдумала.

Сказала тебе Мисти.

И ты сказал:

– Ты помнишь этот дом, потому что он по-прежнему живет в твоем сердце.

И Мисти сказала:

– Откуда, на хрен, ты знаешь, что живет в моем чертовом сердце? Большие дома из камня. Мох на деревьях. Океанские волны, что шипят и взрываются под утесами коричневых скал. Все это жило в крохотном сердечке белого отребья.

Может, оттого, что Мисти все еще стояла рядом, может, оттого, что ты подумал, что она толстая и одинокая и не убежала от тебя, ты покосился вниз, на брошь на своей груди, и улыбнулся. Ты посмотрел на Мисти и сказал:

– Тебе она нравится?

И Мисти сказала:

– Сколько ей в точности лет?

И ты сказал:

– Много.

– А какие именно это камни? – сказала она.

И ты сказал:

– Синие.

Для протокола: нелегко это было – влюбиться в Питера Уилмота. В тебя.

Мисти сказала:

– Где ты ее достал?

И Питер легонько покачал головой, ухмыляясь в пол. Он пожевал свою нижнюю губу. Он мельком оглядел немногих людей, оставшихся в галерее, его глаза сузились, и он посмотрел на Мисти и сказал: