Первый раз она испугалась, когда я рассказал ей, что в детстве упал с березы и, кажется (я сейчас толком уже не помню), повредил позвоночник. Естественно, что свой полет на землю с высоты двух-трех метров я описывал, прибегая к нарочито мрачным и пугающим эпитетам.

- ...Словно береза устремилась за мой, готовая вонзиться в меня, вживить своим грязным хоботом меня в землю, мерзость какая! Ты когда-нибудь разбивалась в самолете?

- Нет, а ты?

- А я - да.

- И что?

- Как видишь - разбился насмерть, не справился с управлением.

- Не шути так.

- Ты права, с управлением не шутят, на всех помойках об этом есть соответствующие директивы...

Но "соответствующие директивы" на помойках были не только про технику безопасности в небесах; однажды она меня просто поразила своим умением формулировать интересные вопросы.

- Расскажи мне, пожалуйста, о себе. У тебя есть девушка?

- Девушка?

- Ты же говорил, что ты музыкант, а у музыканта должна быть девушка.

- Ты об этом узнала на своей помойке?

- Я люблю музыку.

- Ну, только если из любви к музыке, ну...

Кого бы ей назвать? Астэ? О да, она есть у меня. Если фантомы вообще могут быть. Или Вероника? Кто это? Не Лена же... Как-то неудобно в глазах куклы выглядеть одиноким, ведь "у музыканта должна быть..."

- Ну да, есть. Есть Маша.

Я тогда ещё подумал: кстати да, надо бы позвонить Машеньке; она вроде уже приехала из Крыма. Будем надеяться, однако, что там она не закрутила новых историй, с неё станется, хотя - не все ли равно?

Отношения с Машенькой были странные и легкие. Странность их заключалась в том, что ни он, ни она - никогда не говорили друг с другом ни о любви, ни о каких бы то ни было общих чувствах, если только в шутку.