Что же касается непосредственно предлагаемых текстов, то они, находясь в неком промежуточном состоянии между текстом-жизнью и текстом-литературой (прозой ли, поэзией ли - не все ли равно?), являются, может, той оптимальной формой искусства, которая, хотя и предусматривает некоторую "работу", но "работу" не "по искусству", а "по жизни". Проще говоря, искренность - едва ли не самый удобный и доступный литературный прием для "Р.Шебалина образца 1995-98 годов".

Однако, повторюсь: являются ли данные тексты произведением литературным, - я не знаю. Такое сомнение проистекает из желания подходить к произведениям искусства с "объективными", усредненными критериями.

Но и ведь "делать" тексты нельзя. Знаки нашей физиологии просятся в область математических величин. Как слова могут иметь смысл, когда его не имеют цифры и линии? Другое дело, если мы согласимся с тем, что каждый безмолвный нам знак - вещественен и одухотворен. Тогда: все, любая крошка, любая пылинка или закорючечка будет иметь свой (несомненно очень высокий и даже где-то "проблематичный") смысл! Что, в принципе, равносильно утверждению о бессмысленности любой системы (знаков, вещей, чувств, личностей, событий и т.п.).

А кто возьмет на себя право: утверждать, что некое "а" важнее некого "б"? Я приведу тысячу примеров, я докажу, что: та потрепанная фотография, которую я всегда ношу с собой мне дороже... дороже... Пусть скажут они: отдавай фотографию или мы возобновим афганские и чеченские компании. О'кей, - скажу я, валяйте! Или (что - по сути - тоже самое) отдам им фотографию, та, что на ней, оценила бы эту мою шутку. Тут дело даже не принципа, не вкуса, а минутного настроения, блажи.

Одинаковое же отношение к различным знаковым системам учит нас достойно и красиво проявлять свои капризы и прихоти, не мешая при этом проявлениям прочих капризов и прихотей.