Но кагда маленкий БОГ вырос он стал такой болшой што нихто не мог ево уже видеть и фсе люди взяли красивые вещи и стали гаварить «Вот это маё». Это канешно было не так но так они гаварили и потом они стали жадные и жадные и стали бить друг друга и кидать камни и делать бомбы. Патамушта маленкий БОГ вырос и стал такой балшой што они ево болше не магли видеть и пачти ево забыли.

И паэтаму много людей делают скулптуру БОГА маленкую достатошно штобы видеть ево а другие много людей делают другу скулптуру БОГА и тогда они деруца штобы решить чия скулптура лутше. И они делают бомбы и руж'я и много людей пораняца и это очен глупо патамушто мистер БОГ гараздо болше всех скулптур.

Мистер БОГ очен любит людей и он гаварит «Я знаю што люди не могут миня видеть патамушто я такой балшой и потому я пошлю своево маленково сыночка какторый нужново размера». И тагда он пасылает своево маленково сыночка каторово зовут Иефер к леди какторую завут Мария штобы она за ним сматрела и мистер БОГ гаварит «Вот тепер харашо Иефер как раз нужново размера». И вы думайте это было фсе да? После фсех проблем у мистера БОГА да? Ох нет. Это было не фсе.

Анна очень редко называла сына бога «Иисус»; она предпочитала имя Иефер, которое нашла в «Полной симфонии» Крудена. Там оно шло сразу за Иисусом в списке имен собственных. Оно означало «того, кто превосходит, или пребывает, или исследует, изучает, а также линию или нить». Больше всего ей понравилась именно идея линии или нити. Мы с ней проводили долгие часы, лежа на палубе какого-нибудь речного судна и слушая, как Нильс объясняет нам про канаты и снасти и зачем они нужны. Тот факт, что у каждой веревки было свое место и свое назначение и что все — и англичане, и французы, и немцы, и вообще матросы любой национальности — прекрасно понимали, где найти ту или иную веревку, сыграл главную роль в переименовании Иисуса в Иефера. Курт, немецкий матрос, сказал Анне, что она wider sinn, то бишь «слегка того».