– Возьмите мое, – и Сацуко вместе с угрем подвинула мне свое блюдце со сливовым соусом. – Или, может быть, попросить другое?

– Не стоит, и так сойдет.

Сацуко съела только два кусочка рыбы, но соус был неопрятно размазан по всему блюдечку, как будто она с жадностью глотала свою рыбу. Очень неженственная манера есть. «Может быть, она это сделала нарочно?» – подумал я.

– Я оставила тебе внутренности форели, – сказала жена. Ее конек – аккуратно вытаскивать кости из жареной форели. Голову, кости и хвост она отодвигает в сторону, мякость съедает маленькими кусочками, и тарелка у нее остается чистой, как будто ее вылизала кошка. Внутренности она всегда оставляет мне.

– И у меня остались, пожалуйста, возьмите, – сказала Сацуко. – Только я не могу есть рыбу так аккуратно, как мама.

Действительно, внутренности и кости рыбы, которые она отделила, были разбросаны на тарелке и выглядели еще более неопрятно, чем соус. Я решил, что и это она делает нарочно.

За ужином Дзёкити сказал, что он через два-три дня должен поехать в командировку в Саппоро, предполагает, что пробудет там с неделю, и предложил Сацуко поехать вместе с ним. Она, подумав, ответила, что вообще-то хотела бы поехать на Хоккайдо летом, но на этот раз не получится, потому что Харухиса-сан пригласил ее двадцатого числа на матч бокса, и она дала слово. Дзёкити сказал только: «Вот как?» и уговаривать ее не стал. В половине восьмого поехали домой.

Утром восемнадцатого числа Кэйсукэ ушел в школу, Дзёкити – на службу. После этого я вышел погулять по саду и отдохнуть в беседке. До беседки всего тридцать с лишним метров, но с каждым днем ноги все больше и больше отказываются ходить, и сегодня мне было труднее дойти до нее, чем вчера. Безусловно, влияет и то, что во время летних дождей очень большая влажность, но в прошлом году в этот период так плохо не было. Я не чувствую в ногах боль и охлаждение, как в руке, но они очень тяжелеют и заплетаются.