Сегодня, когда я вошел, она устроилась на муслиновой шторе посередине окна, в самом центре панорамы гор и неба. Прицепившись там, она не обратила на меня ни малейшего внимания. Неужели она уже что-то предчувствует?

А именно то, что вскоре меня здесь уже не будет. В тропиках жизнь человека более скоротечна, чем в странах Севера, во всяком случае его временность, случайность здесь более заметна. Быть может, она уже знает, что через короткое время этот дом, эти стены будут принадлежать ей одной. Все здесь всегда принадлежало только ей и будет принадлежать, я же был всего лишь эпизодом, и этот эпизод подходит к концу.

Руины в тропиках отличаются от руин Севера тем, что они полны жизни. Человек, правда, не принимает участия в этой жизни, но не похоже, чтобы жизнь страдала от отсутствия человека. Такую же ящерицу я видел на Юкатане в руинах городов и храмов майя - племени, исчезнувшего очень давно. Ее окружало такое несметное количество растений, насекомых, зверьков и других живых существ, какое даже не снилось руинам в другом климате. Все эти существа как ни в чем не бывало занимались каждое своим делом и жизнь вели весьма интенсивную.

Ранчо "Ла Эпифания", 21 мая 1996 г.

Прошло пятнадцать лет, прежде чем я впервые после моего отъезда посетил Польшу и Краков. Я приехал в Краков вечером и остановился на аллее, как она тогда называлась, Мархлевского, теперь же снова - Пражмовского, в комнатке моего отца, которого в Кракове в тот момент не было, уже не помню по какой причине. Так что некоторое время я жил один.

Наутро я проснулся от странного чувства, до того странного, что прошло несколько минут, прежде чем я сообразил, в чем дело. А дело было в том, что на десятом, как мне показалось, дворике, если считать от моего окна - комната выходила в сторону садов и двориков, - играли дети, и я понимал все, что они говорят, даже в полусне и даже с такого приличного расстояния.

Ощущение было странным, поскольку тогда я уже прожил пятнадцать лет, не понимая, что люди мне говорят.