Пришел Хуан, десятилетний мальчик, служивший мне моделью, и позвал поиграть с ним в футбол на набережной. Завлекая меня, он взял кисть и стал дирижировать последней частью кантаты такими ангельскими движениями, каких я в жизни не видел. Я пошел с Хуаном на набережную. День клонился к закату. Гала, чуть меланхоличная, загорелая и прекрасная, с более чем всегда беспорядочно спутанными волосами, вдруг привиделась мне светлячком, сверкавшим, подобно моей утренней рыбьей чешуе.

Это открытие напомнило мне о моем первом литературном опыте. Мне было семь лет, моя сказка была такова: мальчик июньским вечером совершает прогулку со своей матерью. Падают звезды. Мальчик ловит одну из них и несет на ладони. Придя домой, он кладет ее на свой маленький столик и затем прячет в стакане. Проснувшись утром, он кричит в ужасе: Ночью червь проглотил его звезду

Мой отец — храни его Господь — был очарован этой историей, которая ему всегда казалась гораздо лучше "Счастливого принца" Оскара Уайльда.

В ту ночь я заснул в совершенно далиниевском настроении под высокими небесами "Вознесения", написанными под впечатлением от сверкания чешуи начинающей гнить рыбы…Моя губа треснула.

Должен заметить, что все это происходило во время велосипедных гонок Тур де Франс, о которых Жорж Брике вел радиорепортаж. Лидер гонок Бобэ вывихнул себе ногу.

Казалось, вся Франция села на велосипеды, весь мир крутит педали, подчиняясь сладкому, томительному движению, одолевая, словно обессиленные безумцы, неприступные склоны, в то время как божественный Дали писал в сибаритском уединении Порт Льигата свои самые утонченные кошмары.