В комнате сейчас жарко до чрезвычайности, и все-таки я боюсь простудиться из-за сырой погоды, особенно если буду сидеть по вечерам в своей комнате, возвратясь из какого-нибудь жарко натопленного помещения. Мне приходится самому о себе заботиться, ведь здесь нет хлопотуний МД, а у меня по горло всяких дел, куча писанины и пр. и мне сейчас не до хождений по кофейням, но все это даже к лучшему, потому что лишает меня возможности рассказывать вам снова и снова одно и то Же, как это в обычае у глупцов; но Престо, право же, умнее многих прочих, позвольте вам это заметить, благородные дамы. Вот видите, я уже перебрался на третью страницу; не воображайте только, что я возьму себе это за правило; рано утром, до того как письмо будет закончено, непременно расскажу вам еще что-нибудь, а отправлю его в субботу; так что мне надобно оставить местечко на завтра; вернее, на завтра и на послезавтра.

10. О господи, до чего же мне хочется, чтобы вы непременно получили это письмо: ежели оно затеряется, сколько дней из жизни Престо будет утрачено? Ну что за пустомеля! вчера я забыл в предпоследней строке оставить место для печати; однако я заслуживаю снисхождения, ведь я писал уже ночью (Доброй вам ночи!). Поверите ли, когда я с вами прощаюсь, то не могу оставить и полстроки незаполненной; впрочем, печать, я полагаю, была бы там неуместна. Обедал у леди Люси, где от моего «Дождя» не оставили камня на камне и впридачу объявили, что «Сид Хамит» глупейшая поэма из всех, когда-либо ими читанных. Они уже доложили об этом Прайору, коего считают автором. Не удивляет ли вас, почему я никогда прежде там не обедал? Просто я слишком занят, а они живут слишком далеко, и, кроме того, я уже не испытываю к женщинам такой любви, как прежде. (Ведь МД, да будет вам известно, не принадлежат к женскому полу.) Ужинал у Аддисона с Гартом, Стилем и мистером Допингом и пришел домой поздно.