— Во-первых, не «охворт», а «офорт», папа, — сказала Флер, — а во-вторых…
— А во-вторых, — взорвался Колбаков, — во-вторых, немедля приготовьте мне список, сколько картин для какой комнаты мне надо заказать и каких цветов. А все остальное не ваше дело!
Колбаков опустился в одно из золотистых кресел, и пока верная супруга наливала ему виски, стал размышлять над загадками дизайна и аранжировки. А по мне, хватит с меня и того, что я сегодня видел и слышал. Пора выбираться из колбаковских владений, чтобы вернуться сюда позднее, когда в окружении цветастых шпалер с привкусом искусства будут переминаться с ноги на ногу ошеломленные гости, завистливо цокать языками и неискренно расхваливать перед хозяевами все увиденное — и бронзовые ручки, и фаянс в розочках, и темно-синий натюрморт.
15 декабря 198…г.
Услышав на улице вой сирены, вы, наверное, испуганно шарахаетесь в сторону.
О, спокойно! Не забывайте, что сегодня воскресенье. В воскресенье вой сирен может означать только одно: свадьбу! Марш Мендельсона, вуали, вопли «горько», мясное ассорти, завистливые взгляды, сплетни, головную боль. Впрочем, у многих голова продолжает трещать и на следующий день — качество алкоголя проверяется не всегда. Бывает, что люди тащат за сотни километров вино собственного изготовления, запекают телят или ягнят, погрязают в болоте старосветских, отдающих деревенскими замашками свадебных приготовлений. Как далеко вперед ушел Цено Колбаков от этой исторически изжившей себя эпохи сельских торжеств! Он выдает замуж единственную дочь, свою Флорентину (Флер) не для того, чтобы утверждать одряхлевшие традиции, а чтобы показать: колесо вертится, дорогие мои господа, вчерашнее — это не сегодняшнее, половики навсегда уступили место паласу, а по стенам двухсот пятидесяти квадратных метров жилья развешаны натюрморты в синем — зарубите это себе на носу!