Мы оглушительно расхохотались, а потом в конце концов порешили, отчего ж не потрафить его сиятельству? — что я сыграю с ним на аспидном столе или на любых других по его выбору.

— Ошень гут, хорошо, — сказал он. — Я живет у Абеднего, на Квадранте. Его здолы хороши. Будем играйт там, если вы согласен.

Я ответил, что согласен, и мы условились как-нибудь в субботний вечерок, когда Джемми бывает в опере, поехать к барону, — пусть попытает счастья.

Так мы и сделали. Маленький барон закатил нам отличный ужин, шампуни море разливанное, и я пил, не отказывался; за ужином мы много шутили и веселились, а потом спустились в бильярдную.

— Неужели это шам миштер Кокш, жнаменитейший игрок? — прошамкал мистер Абеднего. В комнате, кроме него, находились два его единоверца и несколько знатных иностранцев, грязных, усыпанных табаком, заросших щетиной, как оно иностранцам и положено. — Неужели это миштер Кокш? Видеть ваш — большая чешть, я нашлышан о вашей игре.

— Полно, полно, — говорю я (голова-то у меня осталась ясная, все смекаю). — Знаем эти штучки. Меня вам на крючок не подцепить.

— Да, шорт побраль, эта рибка не для тебя, — подхватил граф Мазилб.

— Отлишно! Ха-ха-ха! — фыркнул барон. — Поймайт на крюшок! Lieber Himmel

Игра началась.

— Ставлю пять против четырех на Коукса! — завопил граф.

— Идет! — ответил другой джентльмен.

— По двадцать пять фунтов? — предложил граф,

— Идет! — согласился джентльмен.

— Беру ваших шесть против четырех, — сказал барон,

— Валяйте! — ответил я.

Он и глазом моргнуть не успел, как я выиграл. Сделал тринадцать карамболей без передышки.

Потом мы выпили еще. Видели бы вы длиннющие лица высокородных иностранцев, когда им пришлось вытаскивать карандаши и подписывать долговые расписки в пользу графа!