Но я не юная девушка, и мне тут было не разобраться. Женщин я презирал и видел их насквозь. Но не девушек. Правда, маленькие дурочки, какими обычно бывают девственницы, ничуть не загадочнее своих взрослых сестер. Но изредка попадаются странные и непонятные тихони. Моя жертва была как раз из таких.

Зазвонил телефон. Юрий.

– Ты почему не позвонил?

– Забыл.

– Как все прошло?

– Пять из пяти. Отлично.

– А документы?

– У меня.

– Не понимаю, почему ты не позвонил, – повторил он ледяным тоном.

– Я устал. И заснул.

– Чтобы это больше не повторялось. Мы должны полностью доверять тебе.

Это «мы» красноречиво подчеркивало серьезность предупреждения.

– Ладно, привози документы.

– Прямо сейчас, в воскресенье?

– Ушам своим не верю, Урбан. У нас, по-твоему, профсоюз?

– Еду.

Юрий был прав. Раз уступи – и вскоре потребуют оплаченный отпуск.

Секунду я колебался: может, положить дневник в портфель? Ведь я его там и нашел. Но как-то рука не поднялась. Эта тетрадка уже стала моим сокровищем. И зачем шефу дневник какой-то незнакомой девчонки, которую я убил?

Я погнал через весь Париж. Мотоцикл недовольно фыркал, и я его понимал. Забирая документы, Юрий странно взглянул на меня. Я уже собрался уходить, но он удержал меня:

– Ты что, совсем рехнулся?

– Что еще?

– Деньги!

Он протянул мне конверт:

– Пересчитай.

В ту ночь мне плохо спалось. Утром меня разбудил странный шум. Я открыл глаза: по комнате металась ласточка, влетевшая в приоткрытое окно. Она билась о стены и от этого пугалась еще больше.

Я вскочил, чтобы распахнуть окно. Ласточка была еще такой несмышленой, что не поняла моего жеста. До смерти напуганная, она искала, куда бы ей спрятаться, и укрылась в узком проеме между телевизором и стеной. Она замерла там без движения, и в комнате повисла мертвая тишина.