Нет, мое паршивое состояние было совсем другим.  Я проанализировал свои мысли  -  летчики  экстра-класса  быстро  этому учатся - и в самом деле устыдился. Взять меня,  какой я есть,  ничего  не опуская -  я  был одним из счастливейших смертных.

     Война подобна волне; кого-то она накрывает, кого-то топит, а от кого-то не оставляет и мокрого места; но некоторых она  выбрасывает  прямо на берег, прямо  на  сверкающий  золотой песок, где  они  недосягаемы  для  дальнейших капризов фортуны.

     Разрешите пояснить.

     Меня зовут Питер Пендрагон. Мой отец был вторым сыном  в семье, и часто ссорился  с  моим  дядей  Мортимером,  когда  оба  они  были мальчиками.  Он перебивался  в качестве практикующего терпавета-хирурга в  Норфолке, и так и не сумел поправить свои дела женитьбой.

     Но как бы то  ни было,  он  наскреб  достаточно, чтобы я  смог получить какое-никакое  образование,  так что,  когда  разразилась  война,  мне  было двадцать два  года  от  роду, и  я  как  раз  защитил  свой диплом медика  в Лондонском университете.

     А затем, как я уже сказал, подкатила волна. Моя мать вступила в Красный Крест  и погибла в первый  год войны. Всеобщее смятение  было таково,  что я узнал про это лишь спустя полгода.

     Перед самым перемирием умер от гриппа и мой отец.

     Я пошел  служить  в авиацию; делал  я это  неплохо, правда так и не был уверен до конца ни  в самом себе, ни в своей машине. Мой командир эскадрилии говаривал мне, что из таких как я никогда не выходят великие асы.

     -  Старые  дела, тебе не хватает инстинкта,  - сказал  он,  добавляя  к существительному полностью бессмысленное прилагательное, с помощью которого, однако, умудрился прояснить свое высказывание.

     -  А  получается,  -  добавил  командир,  -  только  потому что у  тебя аналитический склад ума.