Чтобы немного разобраться в этом вопросе, надо знать кое-что об испанской специфике и тогдашней обстановке в Испании.

Монархические манифесты Дали в эпоху жесткой авторитарной диктатуры Франко являлись для политического режима страны очень неудобным и колким напоминанием о "законной власти", о наличии наследника престола - будущего Хуана Карлоса. В портрете племянницы Франко Дали изобразил не что иное, как Эскориал - резиденцию Габсбургов - и сцену из картины Веласкеса "Сдача Бреды", запечатлевшей один из триумфов испанской монархии. Мало того. Ведь картина Веласкеса посвящена мирному разрешению конфликта, речь идет там о великодушии к побежденным и рыцарском благородстве полководцев монархии. Как надо было это понимать в годы продолжавшихся репрессий против побежденных республиканцев? Все эти символические жесты художника в сторону "великой, великодушной, законной" монархии были по меньшей мере двусмысленными в тех условиях, когда проблема узурпации власти смущала не только испанцев, но даже тот внешний мир, который в принципе не возражал против Франко.

Что касается католических пристрастий, то и здесь есть нечто странное. Дали одновременно демонстрирует свою приверженность ницшеанству и фрейдизму, с одной стороны, и Ватикану - с другой. Что это - наивность или дерзость? Ватикан осуждал в те годы обоих "духовных отцов" Дали. Как совместить евангельские заповеди и "принцип удовольствия"? Речь идет вовсе не о том, что Дали думал одно, а говорил другое или что он был "на самом деле", в душе, противником франкизма и религии. Он не был противником. А союзником?

Все дело, скорее всего, в том, что он был сюрреалистом до мозга костей. В сюрреалистические образы превращалось все то, что он делал, говорил, писал.

Он не монархист просто, а сюрреалистический монархист; он сюрреалистический католик. А это совсем не то же самое, что просто монархист и просто католик.