Их оплетает вечной зеленью дикий виноград. Четыре стены идут параллельно одна другой — усиленная оборона. Прочность каменной кладки проявляется хотя бы в том, что вершины башен, сброшенные вниз, сползли на землю, не потеряв целостности — не рассыпались на кусочки, а скололись на манер скал, попавших в оползень. В широких проходах выращивают овощи. Огороды. Плодородная почва, изобилие. Здесь падали солдаты Константина. Повергнутые в прах, они взошли в виде картофеля. К стенам примыкают кладбищенские леса. Кипарисы растут так же густо, как ели в шотландской колонии. Очень старые деревья. Вид первозданный, сверхъестественный. Стены стоят неумолимой преградой между жилищами живых и прибежищем мертвых. С внешней стороны стены — греческая церковь. Весьма красивая, выглядит совершенно новой на фоне старины. В память о чудесной рыбе.

Уличные зарисовки. Красота человеческих лиц. Безобразные женские лица редки. Примечательно, насколько эти расы превосходят нас в этом отношении. Из каждого второго окна выглядывают лица (греческие, еврейские, армянские), которые в Англии и Америке стали бы центром внимания любого бала. Жалкие домишки и грязные улочки. Приметы нищеты при отсутствии самих нищих. Из хибар выглядывают прекрасные девушки, словно лилии и розы, растущие в разбитых горшках. Выглядят робкими и застенчивыми. Многие дома окружены стенами. На нижних этажах отсутствуют окна. Ворота огромные, словно крепостные. Следы варварства. Грабители. Решетки на окнах турецких домов. Крохотные оконца. Путаница улиц. Нет главной. Никакого указателя. Совершенно заблудился. Носильщики переносят огромные тяжести. Верблюды, ослы, мулы, лошади. Мосты Константинополя намного живописнее лондонских. Контраст между лондонским мостом и этими. Каяки, словно стрелы, проносятся под деревянными арками. Они разбегаются словно куча муравьев из своего разворошенного дома. По обеим сторонам ряды турецких суденышек совершенно одинакового устройства и размеров.