Поездка из Александрии в Каир. Дельта. Напоминает долину реки Mohawk весной. Почва словно жидкий распыленный навоз. Кажется, что ее перелопатили. 4 урожая в год.

Александрия. Она кажется вымощенной останками тысяч городов, выглядывающими из каждого пласта земли, вывороченного лопатой. Почва — жирный суглинок. Все историческое. Главная площадь. Оживленный вид. Из окон выглядывают арабы. Самое главное-это море. Рядом с ним — катакомбы. Железная дорога проходит насквозь. Поместья. Превосходный вид на море в полдень. Море и небо будто впитались друг в друга. Помпеев столб похож на порядком обсосанный леденец. Обелиск Клеопатры расположился рядом с лачугами. Один из них лежит на земле и почти засыпан землей. Вздохи волн. Крики сторожей по ночам. Фонари. Убийцы. Солнечные удары.

Какая-то мазня, исполненная берлинской лазурью.

Пирамиды. Камни, уложенные пластами, скорее напоминают геологические слои скальной породы, чем ряды каменной кладки. Длинный склон, составленный сплошь из утесов и обрывов. Огромные размеры. Ни стены, ни крыши. В других постройках такого же объема глаз постигает пространство, постепенно переходя от одной части здания к другой. Здесь же ему не за что зацепиться. Либо все в целом, либо ничего. Будоражит не ощущение высоты, длины или ширины — возбуждает ощущение необъятности. После знакомства с пирамидами вся остальная архитектура кажется кондитерскими изделиями. Хотя я провел немного времени в созерцании пирамид, этого оказалось достаточным, чтобы в моей памяти отложилось точное представление о них. Дело тут обстоит так же, как и с океаном. В течение пяти минут можно узнать о его необъятности ровно столько же, сколько за целый месяц. То же и с пирамидами. Они сбивают с толку. Человек, обнаружив, что он не в состоянии постичь величие океана, принялся измерять его глубину и определять плотность воды. Точно так же человек поступает с пирамидами.