И это все о нем.

А меня записали Синицыной, потому что мама с Вовкой - Синицыны. Вовка Владимир Александрович, а я Екатерина Александровна - мама дала мне свое собственное отчество, а Вовкиного отца звали редким именем Саша, как нашего деда. Екатерина Синицына звучит лучше, чем Мишкарудная... и все же я хотела бы хоть раз увидеть, что у меня был за папаша. Но, как пишут журналисты, - "не довелось".

Про детство все говорят, что это золотая пора. Для всех без исключения. "Не знаю, - как писал М. М. Зощенко, - не думаю". Но лично для меня мои детские годы, до школы, были, действительно, самыми счастливыми. Меня обожали и мама, и бабушка, и дед, когда вернулся из своего Афгана после ранения, и даже брат Вовка. Бабушка брала меня к себе, и я неделями жила на Гороховой, откуда два шага докуда угодно - до Александровского сада, где фонтан и Пржевальский с верным верблюдом, до Исаакия, куда мы с бабушкой и Вовкой не раз поднимались, и, если на то пошло, даже до зоопарка в хорошую погоду можно пешком дойти.

Я была, судя по фотографиям, очень хорошенькой и прекрасно это понимала. Когда мы шли по улице - я вся в локонах и бантах - люди оборачивались, и я привычно слышала: "Смотри, какая прелестная девочка! Просто ангелочек! А ресницы..." Я нарочно прикрывала глаза, чтобы замечательные ресницы были видней. И была уверена, что вырасту красавицей, вроде той, у которой месяц под косой блестит, а во лбу звезда горит...

Отнюдь. Примерно к шестому классу я из ангелочка превратилась в белобрысую дылду с прыщами, и никто уже мной, понятно, не восхищался, кроме вечного соседа по парте Димки Несговорова, но Димка - особый случай. Клинический.

Вообще тогда вдруг наступили плохие времена. И не только из-за прыщей. Во-первых, заболела бабушка, у нее был инсульт, и мама разрывалась между нами с Вовкой и родителями. Во-вторых, Вовку вот-вот должны были забрать в армию, так как учился он в своей английской школе исключительно плохо, на грани исключения (еще один каламбур), и никуда после окончания не поступил.