Соако пытался снова приносить мне рыбу, но на этот раз я пригрозила, что если он не перестанет приходить, об этом узнает Оала. Это было низко, но подействовало. Мне было жалко его, у него было такое лицо после моих слов.

В день гибели "Элеоноры" сплавать на риф мне не удалось. Я попросила Лоано свозить меня туда, но он не нашел еще одного человека в попутчики, а плыть вдвоем туда опасно. Поэтому венок со свечами я пустила в море с того места, до которого смогла сама добраться на лодке. Оала попыталась кричать, что своим поступкам и слезами я навлекаю на них немилость богов, но ее нападки остановили. Соако попытался сделать это тактично, чтобы не унижать жену, но она не остановилась, и тогда ее грубо остановил один из старейшин. Он сказал, что её отношение ко мне, не вписывается ни в какие рамки. Что такое отношение было не приемлемо, даже когда мы добивались одного мужчину (хотя не помню, чтобы я его добивалась), и уж тем более не приемлемо теперь. Я была очень благодарна ему за это.

Вечер я провела на утесе. Я смотрела в море и плакала. Ближе к ночи туда пришел Соако. Он просто молча сел рядом и обнял меня за плечи. Я заплакала, уткнувшись ему в плечо. Потом я рассказывала ему про свою семью, иногда сбиваясь и не замечая, что говорю не на кенуанском языке, и он меня не понимает, но он не перебивал меня и просто слушал. Я была рада, что он пришел. Домой он проводил меня, когда уже начинало светать.

Спасибо тебе, милый Соако.

7 ноября.

Сегодня утром умерла Оала. У нее преждевременно начались роды, и она умерла. Ребенок тоже не выжил.

Меня ее смерть потрясла, она ведь моложе меня. Я не любила ее, но смерти ей я не желала. Её и ее малыша похоронят завтра утром. Не уверена, что смогу радоваться ее переходу в лучший мир.