Она тоже улыбнулась ему.

А еще через минуту увидела его уже в двери,- взволнованный, устремился через комнату прямо к ней. Она растерянно поднялась.

- Вам чего? Объяснять мне, что такое морские узлы?

Вообразил себе, будто я и вправду не знаю?

- Люба, дай мне какое-нибудь задание!

- В Днепр бросишься?

- Хоть с мачты.

- Холодно уже... И потом - зачем?

- Чтоб доказать. Чтобы ты знала... Нет, это не шутки!

Она посмотрела на него взглядом пристальным, как смотрела, наверное, ночью на бакены, на сигнальные огни.

Потом, взяв со столика книжку и недописанное письмо, с недовольным видом направилась к двери.

Парень, однако, от нее не отставал. Она на палубу, он на палубу тоже... Стала подниматься на мостик - и он за нею на ступеньки.

Девушка обернулась, сердитая:

- Читать умеешь? Вот надпись: "Посторонним воспрещается!"

- Я не посторонний.

- Нет, посторонний. Именно - посторонний!

Это было сказано так, что он не отважился идти за нею дальше. Вернулся, постоял на краю палубы, подставив лицо ветру. Занята! Есть у нее! Но кто? Где он? Какой?

До самого вечера сидел отвергнутый страдалец в буфете, окутанный тучей сигаретного дыма, и уже не витийствовал на все стороны, рассказывая всем, особенно картофельным молодицам, про свои подводные и надводные одиссеи.

Ночью на ГЭСе выгружали картошку. Набежали бригадой грузчики, на головах брезентовые капюшоны, спадающие на самые плечи, одежонка кое-какая, обувка тоже.

Большинство из бригады немолодые уже, кряжистые, низкорослые, некоторые и вовсе словно бы неказистые, а как они взялись за работу! Как у них закипело!

Пассажиры, сгрудившись у трапа, наблюдали за ними, точно за какими-то чародеями. Делалось все дружно, весело, от души, тяжеленные мешки и чувалы так и мелькают, так и летят, будто наполнены они пухом, а не картошкой...