К архивным документам полковник всегда относился с уважением. Он видел в них не просто пыльные, пожелтевшие бумаги, пронумерованные и прошнурованные аккуратными канцеляристами. Нет, он явственно ощущал дыхание жизни, оставившей свои следы, иногда четкие, иногда неясные, смутные, в этих серых, зеленых, коричневых папках; он слышал отгремевшие бури; видел ожесточенную борьбу — явную и тайную. Не как архивариус или кабинетный ученый, а как воин, участник борьбы, он шел по следам ушедших в историю событий, волнуясь и переживая, радуясь и печалясь. Так, и только так, читал коммунист и чекист Дымов архивные дела; так читать их он учил всех своих подчиненных.

Записки Кленова начинались кратким вступлением.

«Август 1944 года. Жаркие, солнечные дни и холодные ветреные ночи. Знойная сушь и пыль — и затем дожди, от которых раскисают дорога, а земля в лесах превращается в зыбкое, чавкающее месиво. И опять — сухо, душно, пыльно.

Недавно здесь прошла война. Наступающие советские войска ушли на запад. Где-то там, в сорока — пятидесяти километрах впереди, идут бои. А здесь, в населенных пунктах и в лесах Черенцовского района, окаймленного небольшой, но бурливой речкой Кусачка, расположились части и подразделения Н-ского соединения, недавно выведенные из боев. Рота разведчиков, которой командовал капитан Кленов, входила в состав этого соединения.

Здесь, в этих местах, в ночь на 17 августа 1944 года произошло событие, положившее начало «Черенцовскому делу», или операции «Гамбит». Автор записок был очевидцем и участником этой операции. Ход всех событий он изложил в виде рассказа — в такой последовательности и так, как это представлялось ему в 1944 году и как помнится ныне, в 1954 году».

«Профессор геологии, он же историк, он же литератор, — подумал Дымов, прочтя вступление. — Э-э, да тут целая повесть. Ну ладно, посмотрим сочинение Кленова-Васильева».