Доктор замахал руками. Пример с Сиамом ему не нравился и он всегда прерывал спор на этом месте (течение диалогов не менялось, повторяясь почти слово в слово).

– Друг мой, друг мой, вы забываете о восточном характере! Как развивать нас, апатичных и суеверных? По крайней мере, вы принесли сюда закон. Незыблемое правосудие, британский великий мир народов!

– Не мир, а мор народов, так честнее. И если мир, то для кого? Для судейских либо процентщиков. Конечно, в наших интересах не допускать тут распрей, но к чему сводится этот порядок? Больше банков, больше тюрем – вот и все.

– Чудовищное искажение! – вскричал доктор. – А разве тюрьмы не нужны и разве ничего кроме тюрем? Представьте Бирму в дни Тхибава

– Не отрицаю, – сказал Флори, – модернизация полным ходом. Само собой. Мы действуем и, разумеется, мы преуспеем в разрушении старой здешней культуры. Но никого мы не цивилизуем, только слегка наводим лоск, предполагая повсеместно внедрить граммофоны и фетровые шляпы. Думаю, лет через двести все это, – он кивнул вдаль, – исчезнет, не останется ни лесов, ни деревень, ни пагод. Вместо того через каждые полсотни ярдов будут стоять нарядные чистые домики, по всем долинам и холмам домик за домиком, и в каждом граммофон, и отовсюду один мотивчик. Леса сведут, размолотят на целлюлозу для выпуска многотиражных «Всемирных новостей» или распилят на дощечки для граммофонных ящиков. Хотя деревья умеют мстить, как утверждает старик в «Дикой утке». Вы ведь читали Ибсена?

– Ахх, к сожалению, не читал, мистер Флори. По мнению Бернарда Шоу, это величайший и окрыляющий душу мудрец. Без сомнения, замечательный писатель. Но, друг мой, почему-то от вашего взгляда ускользает, что даже мизерные приметы вашей цивилизации для нас большой прогресс. Граммофоны и «Всемирные новости» гораздо лучше ужасающей восточной лени. Самые рядовые британцы видятся мне некими… некими… – ища сравнения, доктор, вероятно, подыскал его в рассуждениях Стивенсона, – некими факельщиками, ведущими по тропе культуры.